Сайт о соотечественниках и для соотечественников

«Мне важно было самому все пощупать, а не воспринимать ту жизнь по рассказам очевидцев»

Судьбы русские непостижимы и неповторимы. Сегодня на портале «Окно в Россию» вы найдете этому еще одно подтверждение. Наш герой – поэт, драматург, актер Юрий Юрченко родился в пересыльной одесской тюрьме, а сейчас хорошо известен Русскому зарубежью. Пьесы Юрия ставились в музыкальных и драматических театрах Германии, Франции, России и Украины. Издано семь книг его стихов и пьес, в том числе переводы с грузинского, пьесы в стихах. Познакомьтесь с ним и вы...

Profile: Юрченко Юрий, поэт, драматург, актер. С 1989 г: Германия - Швейцария - Франция 

Сердце мое…

Сердце мое… Что тебе всё неможется? –
Смотришь в манящий оконный проём…
Что ты?.. О чем ты дрожишь и тревожишься,
Глупое, бедное сердце мое?..

Что тут не так? – здесь живет человечество
Долгие сотни, и тысячи лет, –
Любит, страдает, тоскует, калечится… –
Сердце мое! – ведь другого-то – нет… (читать далее)

- В Вашей жизни интересно все, начиная с места рождения - одесская пересыльная тюрьма. Вы можете об этом рассказать?

- Мама… Кстати, в связи с тем, что происходит сейчас на Украине, хочешь не хочешь, но ты занимаешь какую-то позицию. И для меня, например, очень важно, что все мои корни там, что я сам с Украины. Маму когда-то успели вывезти оттуда старшие сестры, но младший брат и родители так на Украине в голодомор и умерли. У мамы была очень тяжелая жизнь. Ее первый муж - лейтенант молодой - погиб под Москвой, и нужно было выживать. Она работала в Грозном, без документов, батрачила. А после войны, как в фильме «Вор», буквальная история, она познакомилась в поезде с человеком, не зная, кто он такой. Это был мой папа родной, который оказался профессиональным уголовником с первым сроком за убийство, которому расстрел заменили 25-ю годами, и потом он все время сидел.

- Юрий Юрченко попал в плен к Нацгвардии на Донбассе

А мама, когда в перерывах между отсидками он появлялся и, естественно, не работал, кормила его и двоих детей - двух моих старших сестер. Меня еще не было. И чтобы их прокормить, подруги ей предложили, чтобы она с ними привезла из соседнего города - а дело было на Украине - мешки с солью. Ну, их на этом и взяли, дали восемь лет. Это было в 52-м году. И она в Одессе, в пересыльной тюрьме, родила меня от папы, который в один из своих перерывов просто приехал ее навестить. Так что я родился от родного папы, от ее законного мужа. А потом осенью 55-го вышел указ о досрочном освобождении беременных женщин и матерей с грудными детьми. Мне было тогда месяцев семь-восемь, и поскольку она еще меня кормила, то я как бы маму и освободил. Но освободил как-то неудачно - оказалось, что единственным местом, где нам можно было жить – это 500 километров от Магадана, в тайге, в поселке, в котором был один из самых тяжелых лагерей. Про эти места Георгий Жженов пишет, у Шаламова тоже есть. Там с нами стал жить мой отчим, который еще досиживал свой срок. У него была совершенно другая, в отличие от моего родного отца, судьба. Как у Солженицына, только срок тяжелее - он был офицером, - переписка и все, расстрел. Он отсидел 18 лет. И последние два года досиживал, уже живя с нами, ему уже было полегче - он мог выходить, но на ночь должен был возвращаться на зону.

- Юрий, сколько же Вы лет там прожили?

- Я там вырос! Конечно, это здорово - то, что я одессит. И Одесса это, кстати, потом признала - там два мюзикла по моим пьесам поставили, авторские вечера мои там проходили, то есть с Одессой все налажено. И все-таки, конечно, я наполовину лишь одессит. Вырос я там, на Колыме. Потом уже, в 16 лет, мне пришлось срочно (из-за проблем с магаданской милицией) оттуда уехать. А так, до шестнадцати лет, я жил там.

- Вы выросли практически на зоне. А какое-то образование Вы там получили?

- У нас там школа была. Кстати, сейчас через «Одноклассников» нашлись многие из тех, с кем я тогда учился. По-разному судьбы у всех сложились. Кто-то даже ко мне в Москве на спектакли приходил. У нас братство очень мощное. Кстати, там все и дети непростые были: соседи слева - власовцы, справа - бандеровцы, тут полицаи... Самый там безобидный был - это вор Дюкин, а так все политические были. Родители напьются, начинают вспоминать, как «вы отступали, а мы по вам с чердака шмаляли» и все такое. Вот такая была компания, мы росли вместе.

- А потом куда Вы попали?

- Потом меня выгнали. Из школы. Дело в том, что я начал пить в семь лет - тайга, там рано начинают... И меня в седьмом классе выгнали так сказать «за поведение». Я уже не учился, ожидался суд, и - в колонию. Но отчим, который тогда бился, чтобы с него судимость сняли, заплатил за меня взятку в Магадане, что называется «отмазал». И меня вместо колонии отправили в достаточно строгого режима "фазанку" в Магадане, тоже, кстати, в нарушение закона, потому что с моими семью классами меня даже в эту "фазанку" не должны были принимать, а они меня туда протащили, официально это - ГПТУ № 9, где я учился на токаря. Потом жизнь забросила меня в Грузию - просто я так промерз на Колыме.

- А Грузия появилась в Вашей жизни случайно?

- Я болтался по стране, ездил «зайцем», работал резчиком по дереву, докером, а потом рабочим сцены в одном театре в Березниках, в Сибири. И туда на гастроли приехал единственный тогда в Советском Союзе Грузинский государственный театр пантомимы. И вот я посмотрел спектакль «Электра», а я тогда даже слов таких, как «пантомима», «Еврипид» не знал. И вдруг меня так это забрало! И музыка - как я потом узнал, это был Пендерецкий. Они уехали, а я за ними «зайцем» через всю страну в Грузию. Приехал, они меня каким-то чудом взяли в театр. Там я подделал справку, что переведен в одиннадцатый класс, сдал экстерном экзамен за среднюю школу и поступил на русский курс в Грузинский театральный институт. А в середине второго курса перевелся во МХАТ. Но диплом потом, все-равно, получил в Тбилиси. Вот такая история…

- У Вас какая-то потрясающая история. Я Вас слушаю и думаю о том, что и детство, и юность у Вас прошли - в восприятии нормального человека - черт знает как, и вдруг из Вас вырастает потрясающе творческий человек!.. Как можно из такого детства выйти порядочным и талантливым!? И когда у Вас начали проявляться эти самые таланты?

- Да, из детства очень много выходит. Вот я сейчас спорю с одним очень хорошим художником по поводу Украины - все же сейчас размежевались. Он мне рассказывает про свое детство. И я понимаю, что с этого своего детства он ненавидит все совковое. А я ему говорю, понимаешь, я из того же "совка", может мой "совок" и посовковей был, но мне за него не стыдно. Мне, может быть, за него больно, еще что-то, но не стыдно! И за то, что наши-то родители прожили все это – и ГУЛАГ, и все остальное, и моя мама со своей жизнью, - что же нам от всего этого "совка" отказываться!? Тогда мы их предадим, и получается, что они прожили свою жизнь зря, если мы от всего откажемся. Они же платили такой дорогой ценой за то, что там были ростки чего-то... Как Шукшин говорил: «Порушить-то его легко, да снова складать трудно».

Я за последние 25 лет везде пожил - в Германии, в Швейцарии, Франции - поездил и могу сказать, что наш "совок", как презрительно к нему не относись, со всеми своими минусами, ближе всех к человеку был, я имею в виду человечнее, чем в этих странах. Вы говорите, таланты рано проявились, а я в этом "совке" не мог не раскрыть их рано. Даже в этом забытом богом поселке, где я жил, все носились вокруг меня - рисуешь? - вот тебе мольберт, вот этюдник, хочешь играть на чем-нибудь? - иди в клуб, вот тебе мандолина, аккордеон и т.д. Моя сестра говорит: "Если бы я жила на Западе - в метро бы всю жизнь и пропела, потому что там за все платить надо". А у нас все это бесплатно было - в самом захудалом поселке - клуб. Вот она там, в клубе и допелась до того, что стала солисткой Большого театра! Лариса Юрченко - она 25 лет пела в Большом - и Русалку, и Ярославну... Потом по болезни ушла на пенсию. Она старше меня на восемь лет, и девочкой семилетней маме в Одессу, в тюрьму, из Лисичанска передачки привозила. И там, на Колыме, с мамой ягоды собирала на продажу, бутылки пустые собирала и сдавала, чтобы к маминой зарплате что-то добавить.

А образование? Я научился читать в четыре года, и все окрестные таежные библиотеки были моими, хоть формально они и не имели право выдавать мне книги... Очень важно, что все было в легкой доступности: ничего нет, нищета, а на полке - Бальзак, Мериме, Гюго, Толстой, Горький... Это и было мое "дошкольное" чтение...

- Юра, а что все-таки Вас спасло от той жизни, в которой Вы провели свои детство и юность?

- То, что я в четырнадцать бросил пить и курить. Почему? Потому что я влюбился в девочку из параллельного класса, а она была такая отличница, в самодеятельности участвовала. А меня как раз тогда уже в колонию оформляли. Знаете, как в Москве - вот ты растешь, рядом спецшколы: английская, математическая, театральная. А у нас там у всех одинаковый спецуклон был - школа, потом подростковая колония, потом "по взросляку", обычная зона - вот это тамошние нормальные университеты.

И я шел прямиком к этому. И вдруг влюбился, и подумал, просто трезво взвесил, что сейчас меня посадят, а она выйдет замуж... В общем, я просто бросил пить и курить. Сшил себе из подсобного материала галстук-бабочку, выучил стихотворение про «хорошую девочку Лиду», просто заменил ее на «Нину», так ее звали, и пришел в самодеятельность. Сначала пытался петь – не проскочил номер, сказали, что слуха нет, танцевать тоже не получилось. Но вот, наконец, на стихах остановился, пролез... Вот это меня и спасло: рано начал, рано завязал. Точнее, она меня спасла... А сейчас, я жизнь прожил, и вдруг в «Одноклассниках» она появилась...

- Вы ее нашли!?

- Да. Когда начали в «Одноклассниках» своих разыскивать. Все появляются, а ее там нет. Она не появляется. И все говорят, может быть она заболела, может быть что-то еще. Потом появилась, но ни с кем не общается, ее фотографии нет. И опять всякие фантазии - может быть она больна, боится? И я подумал, а хорошо так вот любить, стихи красивые писать. А вдруг окажется, что она толстая, некрасивая, больная и ей нужна просто помощь? Как ты себя поведешь? – такая проверка на вшивость.

И я своей жене в Париже говорю: «Дани, а вдруг сейчас окажется, что что-то с ней не так, что она болеет, одна, что ей нужна помощь?..» - «Да нет вопроса, конечно, если что - сюда ее привезем!..» Ну, вот такая история… Тьфу-тьфу-тьфу, все оказалось нормально…

- В 89-м году Вы уезжаете в Германию. Почему?

- На «Свободе» как-то брали интервью и говорят, вот Вы уехали, Вы с режимом боролись... Да не боролся, отвечаю, я ни с каким режимом! Но вы же уехали? Ну, уехал, но к режиму мой отъезд отношения не имеет. Но я с ним, с тем режимом, и не заигрывал. Меня выгоняли отовсюду - из комсомола, из пионеров. В партию не вступал, про партию не писал, когда мне говорили: надо что-то выкинуть из стихов по каким-то там мотивам – я не выкидывал. Мне от них ничего не надо было, я про привилегии всякие, про "хлеб с маслом". И они мне не мешали, я жил, как хотел. Существовал этот огромный механизм, да, был «железный занавес». Но что мне этот "занавес"? - у нас всё было - я прекрасно себя чувствовал в Прибалтике, в Грузии, в Карелии, на Камчатке, в Средней Азии. Везде столько интересного, везде есть театры - езжай, работай! Бывало, меня не хотели публиковать: добавьте, мол, одно стихотворение про комсомольскую стройку - иначе всю подборку снимем, я отказывался. Но и не обижался ни на кого: брал гитару и ездил просто по стране с концертами. Я жил, как хотел!

В той, старой стране, можно было выживать. Моей дочери, которая выросла в центре Европы, в Мюнхене, потом в Париже, намного сложнее выживать с двумя языками, с двумя гражданствами, с жильем и там, и там. Мне, в моем колымском детстве и юности, было проще. Я верил искренне, что «За наше счастливое детство спасибо, родная страна». Если хочешь – выбирай, нет проблем. Вот я в театральный поступил и никакие деньги не платил, причем, в самый блатной институт в Грузии поступил! Потом в литературный. Передо мной выбор был, я чувствовал это. И у моей сестры был выбор - сначала в клубе пела, потом консерватория. Естественно, не так все просто. Естественно, за все надо было бороться, хочешь - пей, смотри телик, иди на нары. Но если хочешь выбраться - шанс есть.

Сейчас с этим шансом намного сложнее, и я не завидую сегодняшним ребятам. Сейчас только деньги все решают, тогда решали не деньги. Я мог приехать из Магадана, убегая от милиции, в 17 лет, во Владивосток, прийти в райком комсомола и сказать: "Я резчик по кости, мне нужна работа по специальности, ищите". И они искали, бегали, потом нашли, пристроили меня в мастерскую резьбы по дереву. Я мог их этим озадачить, они мной занимались.

- ​ Я так и не поняла, почему Вы все-таки уехали? Захотелось мир посмотреть?

- ​ Интересно стало, и когда стало возможным, то поехал, чтобы все пощупать руками. И я понял, что Европа не такая - ни Германия, ни Франция, какую я знал по фильмам с Бельмондо и Делоном. И я часто слышал: «Да, конечно, вы там живете в "совке", поэтому не видите себя со стороны». Но, когда они понимают, что я живу в Европе 25 лет, тогда они говорят: «А, естественно, можно так жить, когда есть куда свалить»… Мне важно было самому все пощупать, а не воспринимать ту жизнь по рассказам очевидцев.

- ​ В последнее время Вы живете в Москве, в России?

- ​ Честно скажу, что если бы не было семьи, жены, дочери, внуков, я бы и жил здесь постоянно, потому что здесь творческая жизнь намного живее и интереснее. Это без вопросов. Пока там был какой-то "набор", в смысле процесса освоения чего-то нового, было все нормально - и аспирантура в Сорбонне, и работа в театре, на телевидении, я многое там узнал. А потом понял, что перестаю набирать, "прокручиваюсь". Я прислушиваюсь очень внимательно к себе, и внутреннее чутье мне подсказывает, что сейчас я должен быть здесь, в России. Вот поэтому я сейчас и сделал сам себе "Театр поэта", на Сретенке, на 50-60 зрительских мест...

- ​ Что значит, Вы сделали сами себе театр? Это что – своими руками?

- ​ Да, я купил квартиру в трехэтажном особняке, где у меня только один сосед, надо мной. Рядом скверик. Часть квартиры у меня жилая, а часть - зал с балкончиком маленьким, все нормально, репетируем - и друзья мои репетируют, и я. И поэты тут собираются по субботам.

- ​ Вы и поэт, и драматург, и актер, и, и, и... Что бы Вы могли сказать о себе, о своем творчестве сами, если бы представлялись людям, которые с Вами встречаются впервые?

- ​ Я - поэт, в первую очередь, и это главное, это определяет все. Русский стих на 85 процентов реализуется в звуке, в отличие от французского, например, поэтому русский поэт всегда - на сцене. Русский поэт – это "театр одного поэта". Я поэт, отсюда уже и актер, и драматург, то есть свои стихи я выстраиваю в привычной для меня драматической форме, получается пьеса, правда, пишу пьесы и в прозе. Но, конечно, я глухой лирик. И вот эта моя первая любовь, и вообще мое отношение к женщинам - это же делает поэта поэтом. Все остальное придумано, потому что, когда вам плохо или хорошо, мы за лирикой тянемся, за хорошей, высокой, мощной лирикой. Я там на Западе перестал стесняться, что я русский, но для этого надо пожить там. Я бы туда всех поэтов загонял, чтобы пожили и поняли это. А языки? Чтобы понять, что это за счастье с этим языком родиться, для этого надо другие языки пощупать. Какое счастье вообще жить в такой литературе, в такой поэзии!.. Это такая нескончаемая тема. Я к тому, что иногда при всем том, что я лирик, сейчас, с этим Майданом, я вспомнил, что я и украинец, и мне не все равно, что там происходит. И автоматически получаю в ответ: вы думаете, как Путин, пляшете под дудку Путина. А если я вдруг, так получилось, что-то у меня болит, и это совпало с тем, что болит у Путина и с тем, что решила Дума, почему я должен шарахаться тут же от этого? Да я рад, субъективно рад, за Думу и за Путина, что они думают так же, как я, и за себя рад, что мы совпали. Действительно, это не часто бывает. И я рад, что это тот случай, когда мы снова можем гордиться, что Россия принимает правильные решения, что она не предает своих. Это пафос, да?

- Сейчас как раз время пафоса.

- И сегодня как раз тот момент, когда нужно отодвинуть всю мою "лирику" в сторону и сказать, ЧТО я думаю по этому поводу. Это неизбежно. На странице в Фейсбуке моя подруга из Амстердама написала, что у меня на странице российская пропаганда. А почему у меня - русского поэта, российского гражданина - на моей странице должна быть АНТИроссийская пропаганда или какая-то голландская, американская или французская? Почему мне этого надо стесняться? Это каждый для себя сам определяет, и тебе твой внутренний голос скажет, когда ты должен быть гражданином, а когда лириком.

- "И меня всё из огня тащит лейтенант убитый – муж мамин..."

Оригинал публикации: Окно в Россию
 
 
Подписаться на комментарии Комментарии 0
 
 

Новости партнеров

MarketGidNews
JHF.ru
Redtram
Loading...

Новости партнеров


 
Зарегистрироваться
Вход
Через социальные сети
Почта
Забыли пароль?
Пароль
Войти
Регистрация
Все поля обязательны к заполнению
Адрес электронной почты
(используется для входа на сайт)
Имя
(ваша подпись видна другим пользователям)
Пароль
Напомнить пароль
Адрес электронной почты
Удалить
Отмена
map
Настройки профиля
Выбрать файл
Адрес электронной почты
(используется для входа на сайт)
Ник
(ваша подпись видна другим пользователям)
ФИО
Дата рождения
Новый пароль
Повтор пароля
Отмена
Дата публикации
c
по
Отмена