Сайт о соотечественниках и для соотечественников

"Я все реже задаюсь вопросом кто я: француз или русский"

Есть люди, с которыми хочется общаться бесконечно – они все знают, они прекрасные рассказчики, они, наконец, имеют свое мнение. Таков и сегодняшний герой портала «Окно в Россию» - Георгий Шепелев, приехавший по делам в Москву из Парижа, и заскочивший к нам на Пятницкую, 25, на огонек…

Profile: Gueorgui Chepelev, преподаватель университета, во Франции с 1995-го года

- Прежде, чем мы приедем с Вами в Париж, мне, хотелось бы спросить: было ли что-то в Вашем детстве, юности, что повлияло в дальнейшем на Вашу жизнь, как-то решило судьбу?

- У меня вполне обычная история. Я родился в Москве. Учился в школе, потом заинтересовался историей, поступил на исторический факультет МГУ, и на почве увлечения историей начал изучать французский язык.

- Почему французский, а не испанский, итальянский?

- Меня интересовала средневековая история, а французская историография была и есть одной из ключевых в ней. Это и было прологом к поездке во Францию. Я был один раз во Франции до того, как там обосновался, ездил на месяц на стажировку, потом поехал учиться. Я еще был тогда студентом, а потом остался работать, сначала в туризме, а потом долгое время (и по сей день) преподаю - сначала в восьмом Парижском университете (там их всего 13). А сейчас работаю в Национальном институте восточных языков и цивилизаций. 

- Вы учились в России, потом во Франции. Можете ли сравнить системы образования у нас и у них, преимущества и недостатки того и другого?

- Сравнивать немножко трудно, потому что я приехал учиться на уровень, на котором почти не учился в Москве. У нас были свои позитивные стороны, во французской системе есть свои. У меня такое ощущение, что, простите,  начну с критики в адрес нашей системы, нам давали слишком энциклопедическое образование. У нас были предметы, которые потом совершенно не пригодились, а, скажем, в методологии мне много не хватало... Это ведь был переходный период от Советского Союза к России, и когда я поступал на истфак, на первом большом собрании нам сказали: «Вы поступили на идеологический факультет». И после этого громкого заявления, на наших глазах вся эта идеология начала постепенно исчезать. Но все-таки многотомные предметы, которые потом совершенно не пригодились, отняли много времени, сил, нервов. Ммногое надо было учить чуть ли не наизусть - и часто в ущерб освоения исследовательским, скажем так, технологиям. Хотя, наверное, это развивало память, работоспособность, умение быстро охватить большой объем материала. К тому же, тогда еще не было компьютеров. Сейчас же - как в компьютере, так и, условно говоря, в студенте и в исследователе, гораздо важнее иметь хороший процессор, а не жесткий диск, набитый информацией.

Может быть, я оказался тогда между двумя мирами?.. Что было хорошо в университете – это когда мы попадали на хороших преподавателей, которые любили свою работу и хотели передать нам свое ремесло. Им это нравилось, им это доставляло удовольствие. Они у меня оставили очень приятное воспоминание.

- А что во Франции?

- Когда вы приезжаете учиться из одной системы в другую, то сперва проходит очень серьезный процесс акклиматизации и, конечно, он особенно запоминается. Я учил французский язык четыре года в университете в Москве. В результате я мог читать научную литературу, но на лекциях я многих вещей сперва просто не понимал. Трудностей было много. Но там точно так же есть люди, которые любят свое дело и так же передают ремесло, объясняют, ругают своих студентов, стараются поддерживать их. Так что есть различия и есть какие-то схожие персонажи, подвижники науки – вот с ними было очень хорошо – и там, и там.

- Вы ведь сейчас сами преподаете. Как строите Вы свою систему обучения?

- Наверное, пытаюсь сочетать все хорошее, чему меня учили в Москве и во Франции. Я стараюсь не вводить студентов в состояние стресса, стараюсь помочь им думать и анализировать, и в меньшей степени выучивать что-то наизусть. Я считаю, что студент должен в университете учиться быть активным гражданином - анализировать информацию, литературные и исторические тексты, сопоставлять разные источники, думать самостоятельно. Должен научиться не соглашаться с преподавателем - это тоже очень хорошо. Не с тем, чтобы упорствовать в каком-то своем заблуждении или в незнании, но с тем, чтобы попытаться отстоять свою точку зрения. Для этого нужен, конечно, и преподаватель, который может сказать: да, в чем-то вы правы, а вот здесь - не совсем, давайте поговорим об этом, когда вы прочитаете вот это и вот это. Я думаю, что преподавание дает хорошие результаты, когда в нем присутствует сильный элемент диалога со студентом.

У меня много студентов из бывшего Советского Союза, которые приехали во Францию, где они учатся на кафедре славистики. Это им немножко проще, но для многих это реальная сфера интересов. Им интересно понять, где они жили, что это была за страна, узнать русскую литературу, в том числе. А есть студенты, которые четко говорят: я переехал или переехала во Францию, здесь моя семья, здесь будут жить мои дети, и я хочу передать им русскую литературу, русский язык. Причем, говорят и молдаване, и узбеки, и кто угодно. В некотором роде я оказываюсь перед аудиторией студентов, которые очень напоминают аудиторию, в которой я сам учился когда-то. Мне довелось немножко преподавать в Университете дружбы народов, и там, действительно, были «дети» всех республик. Но даже у нас такого не было, чтобы в группе из 15 человек было представлено 7 республик бывшего СССР. А здесь это есть. И, знаете, у нас получается интересный диалог: у каждого из них есть своя какая-то маленькая история семейная, свой взгляд на то, что происходило в Советском Союзе. И вот в сопоставлении разных точек не то, чтобы рождается истина, но мы приближаемся к пониманию друг друга, а самое главное, учимся воспринимать чужую точку зрения - с уважением, спокойно, не напрягаясь, не воспринимая ее как пропаганду или какую-то агрессию против себя. Я думаю, что это важный элемент обучения, важный элемент того, чему университет должен учить студентов.

- Вы преподаете во французском университете, значит, язык обучения у вас тоже французский?

- Все зависит от уровня группы. Если мы занимаемся очень специальными темами, связанными с русской литературой или с русским языком, и передо мной группа, в которой, у половины студентов русский второй родной, а вторая владеет русским почти в совершенстве, то, разумеется, здесь можно вести занятия и на русском языке. Для начинающих общие курсы мы читаем, конечно же, по-французски. Но плюс в том, что всегда можно остановиться, перевести тем, кто плохо понимает по-французски на русский, а иногда и на английский - славистику ведь изучают и студенты из самых неожиданных стран. И здесь я тоже стараюсь преподавать как можно чаще в режиме диалога.

- Скажите, Георгий, а когда к Вам впервые пришла мысль о том, чтобы остаться жить во Франции?

- Не было какого-то одного момента, но было событие, которое произошло еще до моего отъезда во Францию, и оно возможно как-то повлияло потом на мое решение. Я был студентом-историком, когда в Москве произошли события октября 1993-го года, и я подумал, что мне надо пойти, посмотреть, записать что там происходит. Я действительно дошел, посмотрел, записал и добился того, что и меня там чуть не подстрелили. Было ощущение гражданской войны, в которой нельзя найти своего места, кроме как стоять и что-то у кого-то спрашивать, записывать, пытаться наблюдать - и в то же время понимать, что ты здесь, в этот момент, совершенно не нужен и бесполезен, и если тебя раздавят, то никто этого даже не заметит. Это было одно из воспоминаний юности, которые может быть повлияли в последствии на мое решение работать в другой стране.

Но надо сказать, что для меня это не было разрывом. Я уехал, я живу во Франции. Франция не так далеко. С конца 90-х у меня была возможность несколько раз в год летать на несколько недель в Москву, к родителям, работать в библиотеке, в архиве. Не могу сказать, что я сжег все мосты и уехал во Францию. На самом деле мир стал таким маленьким, что от Парижа до Москвы 3,5 часа на самолете!.. 

Я жил в Париже в самых разных районах, и это очень интересный опыт. Я жил и в студенческом городке, и в роскошном районе в центре. Квартирка была, правда, небольшая, между Люксембургским садом и Пантеоном, и из окна можно было наблюдать официальные церемонии, когда в Пантеон несли очередных великих французов. Я жил и в рабочем пригороде, который часто показывали по российскому телевидению. Мне звонили друзья и говорили: «Ты жив?!» Я был жив. Ничего особенного не происходило.

- А это когда у вас поджигали машины и били витрины?

- Когда я смотрел в то время российское телевидение, было ощущение, что машины поджигали где-то на телевидении. Разумеется, все это было. Но на месте ситуация выглядела иначе. Вы можете жить в городе, который показывают каждый день по телевизору как "страшное место", и ни разу не увидеть никакой проблемы и прекрасно жить в полном ладу с соседями. И более того... Поскольку ваши соседи - выходцы из самых разных стран мира, а вы "белый", как они говорят, и говорите по-французски с не таким сильным акцентом, то они к вам подходят и говорят: «А как у вас заведено? Как правильно нам сделать вот это? А как это называется по-французски?..» И вы начинаете странным образом чувствовать себя каким-то старожилом, совсем с другой стороны подходить к французским традициям, потому что чувствуете, что и вы становитесь их хранитель. Значит, надо их сперва правильно понять, и вы начинаете интересоваться у друзей, смотрите в Интернете, в библиотеке, как же здесь это делается, как это называется, как тут это принято. Это был очень интересный опыт!

А еще я жил за городом, почти в деревенской местности, и там - совсем другой мир, не Париж. Все эти переходы из одного квартала в другой, и жизнь по несколько лет в каждом из них, дали мне очень полезный социальный опыт того, как общаться с другими людьми, и того, как гасить конфликты, если они появляются, как переходить с одного языка на другой, да даже как правильно одеваться. Когда я пришел на работу в университет, (в большинстве случаев французские университеты демократические, а наш был с серьезными революционными традициями), через два дня ко мне подошел один пожилой коллега и, улыбаясь, сказал: «Я хочу вам дать один дружеский совет. Вы явно пришли к нам из другого университета. У нас не принято ходить на работу в костюме и галстуке. Это, разумеется, не обязательно, но имейте в виду». Я посмотрел вокруг. Действительно, там это было не принято, и я производил впечатление какого-то инспектора из министерства образования.

- С кем Вы общаетесь в Париже, есть ли среди Ваших знакомых наши соотечественники, и какие они - наши люди во Франции? Как живут, чем занимаются, как себя чувствуют там?

- Мне трудно вывести какой-то средний образ соотечественника. Те, кого я знаю, это в основном люди, связанные, с одной стороны, с университетами. Другая большая группа - это те, кто объединился в сеть, которую мы создали, занимаясь развитием солидарности и помощи друг другу. Естественно, это те люди, которые либо нуждаются в помощи, либо, наоборот, которые готовы помогать другому. Сеть эта называется «Россия-Франция: «Скорая помощь». У нас в ее группе в Facebook около 700 человек. Это люди, которые считают нужным создавать и развивать структуру - дружескую, ассоциативную, где главные ценности - солидарность и взаимопомощь. Мне близка эта часть русскоязычной общины.

Во Франции есть разные волны эмиграции, с кем-то из них я общаюсь. Там настолько разнообразная картина, что вы всегда можете найти себе группу по интересам. Есть ассоциации, есть какие-то коллективы знакомых, коллективы друзей. Мне кажется, в последние несколько лет в связи с развитием соцсетей, все это начало приобретать какой-то новый размах. И мне близки эти круги.

- Наша встреча проходит в Москве. Как Вы себя чувствуете здесь? Есть ли для Вас разница, где жить – в Москве или в Париже?

- Это сложный вопрос, но у меня такое ощущение, что я все меньше и меньше задаюсь вопросом, кто я: француз или русский, москвич или парижанин? Для меня множественная идентичность, скорее, не проблема, а, наоборот, какой-то плюс и во мне, и для моих друзей. Мне кажется, для многих это тоже так. Все зависит от ситуации. Скажем, если кто-то скажет: «Фу, как у вас в Москве грязно», то я, почувствовав себя москвичом, разумеется, скажу: «Не так уж там грязно, там есть масса позитивных вещей». Точно также, и в России, когда можно услышать и гораздо более жесткие фразы в отношении Франции. Я был на научной конференции, где мне один ученый, довольно серьезный человек, может быть, чтобы немножко «подколоть», сказал: «А, вы из Франции? У вас же там негров много». И, разумеется, я ему сказал: «Я очень этому рад». Кстати, у меня есть прекрасные студенты из Африки, которые изучают русский язык, и есть ребята, у которых мама из Африки, папа русский, у них идентичность двойная, и это очень интересно. А слышали бы вы, как они поют русские народные песни, сопровождая это африканским тамтамом! Это совершенно запредельная, какая-то инопланетная музыка, но великолепно сделанная!

Мне кажется, что все меняется. Не надо зацикливаться, наверное, на какой-то одной идентичности. Надо помнить, что их множественность - это ключики к другим культурам, которые уже есть где-то в нас, во мне, в каждом, кто общается с другими. Это не пороки, это не недостатки - это, наоборот, плюсы. И их надо холить и лелеять.

- Георгий, Ваш взгляд на сегодняшнюю Москву…

- Я был на днях в архиве. Там были заклеены все розетки в зале с тем, чтобы нельзя было включить компьютер, потому что экономят электричество. Я вышел из архива, тротуар был завален снегом. Великолепных таджикских дворников, которые в районе проживания моих родителей все вычищают до блеска, почему-то возле Кремля нет. Тротуары были перегорожены железными загородками, потому что падают сосульки. Народ шел мимо всех этих инсталляций по проезжей части вперемешку с грязными машинами. Добираюсь до консерватории - в другой мир. Великолепный, отреставрированный зал. Тысячи слушателей, ни одного свободного места. Люди в основном пожилого возраста. Выходит хор Минина, выходит Большой симфонический оркестр, звучит «Высокая месса» Баха, великолепная, два часа полного блаженства. И вот эти контрасты – это то, что сразу замечаешь, когда приезжаешь, долго не бывая на родине. А так хотелось бы, чтобы у нас «Высокая месса» Баха была везде. И, главное, чтобы была такая цель, тем более, что мы умеем это делать!

Оригинал публикации: Окно в Россию
 
 
Подписаться на комментарии Комментарии 0
 
 

Новости партнеров

MarketGidNews
JHF.ru
Redtram
Loading...

Новости партнеров


 
Зарегистрироваться
Вход
Через социальные сети
Почта
Забыли пароль?
Пароль
Войти
Регистрация
Все поля обязательны к заполнению
Адрес электронной почты
(используется для входа на сайт)
Имя
(ваша подпись видна другим пользователям)
Пароль
Напомнить пароль
Адрес электронной почты
Удалить
Отмена
map
Настройки профиля
Выбрать файл
Адрес электронной почты
(используется для входа на сайт)
Ник
(ваша подпись видна другим пользователям)
ФИО
Дата рождения
Новый пароль
Повтор пароля
Отмена
Дата публикации
c
по
Отмена