Сайт о соотечественниках и для соотечественников

«Поэзии сейчас нет нигде, кроме России»

В кого превращает русских детей английская система образования, что происходит с нашими людьми при потере социального статуса, а также о «страшных историях белоэмигрантов» в Великобритании

Сегодня в гостях у проекта «Окно в Россию» известная русская поэтесса Лидия Григорьева. Ее стихи проникают в душу и остаются там навсегда… Мы поговорим о ее поэзии и о том, что происходит с нашими людьми за рубежом.

Profile: Лидия Григорьева, поэт, эссеист, фотохудожник, в Лондоне с начала 90-х

- Сейчас Вы живете в Лондоне. Давно ли Вы туда переехали?

- С начала 90-х годов мой муж Равиль Бухараев получил там работу – постоянный контракт на Русской службе ВВС. У него было несколько авторских программ, он был очень известным ведущим, продолжая при этом писать книги на разных языках. Ну и мне пришлось в целях воссоединения семьи последовать за ним. Надо сказать, что несколько лет я просто жила в самолете между Москвой и Лондоном, потому что ничто меня не побуждало уехать из страны вообще. У меня была своя огромная радиопередача на Всесоюзном радио. Даже две! Я уже жила в Лондоне, а они все еще выходили в записи - я записывала сразу пять или шесть программ заранее. Они были о поэзии, литературе. Потом я нашла свою нишу в Лондоне и сделала несколько таких же больших программ на ВВС. Стала делать программы о культуре, писать эссе для русских газет в Англии о жизни русских за рубежом. Это были постоянные колонки и рубрики с разными названиями: «Между волком и собакой», «Со своей колокольни», «Наш человек в Европе» и завершилось все рубрикой «Русский акцент». Так я хочу назвать, кстати, и свою следующую книгу. Собрав все свои эссе, я выпустила в Москве книгу «Англия – страна Советов», она все еще активно распродается в интернет-магазинах. Это как раз взгляд русского писателя, живущего внутренней жизнью чужой для него страны. Не то что приехал и уехал, посмотрел и написал. Или ты приехал бедным эмигрантом, начинаешь с самого нуля.

Нет, мы приехали туда в том же статусе, в котором были у себя дома, в России. Мы могли позволить себе взять кредит, выплачивать дом. Была такая же зарплата, как у всех британцев нашего ранга, и мы жили не хуже окружающего нас среднего английского класса. Это дало нам возможность смотреть на окружающее не обиженным взором, но в то же время не обиженным и на свою страну, которая меня не вытесняла, не выгоняла. Да, сложились так обстоятельства, что русским писателям на родине совершенно перестали платить хоть какие-то деньги. И до сих пор, кстати, часто не платят никаких денег. Насколько я знаю от своих друзей-писателей, живется им, ой, как нелегко. Поэтому и идет такая откровенная нелегкая борьба за более или менее денежные литературные премии. Часто это вопрос не престижа, а простого выживания! Так что со стороны моего мужа это был вынужденный шаг - он должен был кормить свою семью. Но в тоже время, благодаря жизни в другой стране, мы открыли для себя новые «миры». Великобритания - страна с великой историей и литературой, с давними традициями, нужно было все это осваивать, привыкать. Мы, разумеется, хорошо знали английскую литературу и культуру, это факт. Часто даже намного лучше самих англичан - это чувство многим нашим просвещенным соотечественникам знакомо.

Так я, против своей воли, ради сохранения семьи, оказалась в Англии. И не растерялась. Ко мне туда в первые же годы несколько раз приезжало российское телевидение, и мы сняли целый сериал более чем из десяти фильмов: «Марина Цветаева в Лондоне», «Николай Гумилев в Лондоне», «Скрябин в Лондоне», «Сны Веры Павловны» и так далее… Это были авторские программы. Я там почти все время в кадре, потому что тогда было трудно раздобыть какие-то документы, исторические факты пребывания этих великих русских людей в Англии. Приходилось многое «делать вручную» - такими были все 90-е годы.

Но тем не менее мне удалось сделать даже некие филологические открытия, которые я с удовольствием подарила тем, кто защищает диссертации - им это нужно. Например, с Равилем Бухараевым, с которым вместе делали фильм «Скрябин в Лондоне», мы открыли неизвестный автограф Скрябина в эзотерическом обществе имени Блаватской в Лондоне. Мы просто туда пришли. Преимущество твоей жизни за рубежом в том, что если ты не равнодушен к своей культуре, это дает тебе огромные возможности. Ты можешь посмотреть (тогда еще Интернета не было) в справочнике, где находится это эзотерическое общество, прийти туда. Многие помнят, что Скрябин был поклонником Блаватской (писательница, основательница Теософского общества – прим.редактора), по нашим догадкам он мог посетить Теософское лондонское общество. Намеки на это были и в его биографии. Мы пришли, нас приняли. Мы говорим - У вас в 1914 году был с визитом великий русский композитор Скрябин. - Да, конечно, был. – Может, остались какие-то документы о его пребывании? (я, конечно, надеялась на фотографию). Маленькая английская старушка с букольками типа «мисс Марпл» спокойно и равнодушно подошла к шкафу, достала большую амбарную книгу, где расписывались все знаменитости. Кстати, мы тоже там расписались, когда она узнала, что мы русские писатели. И вот - 1914 год, Скрябин, его подпись! Естественно, мы сделали ксерокопию и подарили этот бесценный документ музею Скрябина в Москве! С точки зрения специалистов – это было открытие. Кстати, этот фильм финансировал мемориальный музей Скрябина, поэтому сам фильм принадлежит музею. И с ним можно ознакомиться, если придти в музей и попросить открыть для вас в архивах фильм «Скрябин в Лондоне».

- Вокруг Вас в Лондоне русские люди. Какие они, кто они, как они себя ведут? Ваш взгляд поэтессы на это.

- Сейчас уже невозможно, например, устроить семейную ссору в лондонском транспорте - хорошо это или плохо! Потому что обязательно кто-нибудь услышит и отреагирует по-русски. Естественно, русские в Лондоне – понятие не однозначное. Те, о ком я уже сказала, которые летают на вертолетах, живут в своих поместьях – это отдельный клан людей, которых английское общество учитывает, но редко когда принимает в свои ряды. Ведь в Британии все еще много сословных условностей, и они очень устойчивы. «Лондонградцы» склонны ошибаться, думая, что все можно купить. Можно, конечно, даже титул купить у обедневшего дворянина (известно, что брат принцессы Дианы – граф Спенсер – распродал несколько из своих многочисленных титулов!), но при этом не стать герцогом, потому что нужно иметь внутреннее ощущение своего положения в обществе и общепризнанного права на это ощущение. Я не говорю уже о воспитании. Можно нанять тысячу учителей и уметь делать нужные книксены и «па-де-де», и все равно споткнуться на великосветском балу. Это люди другого типа. Бог им судья.

В основном, русских людей я видела, когда делала культурные программы на ВВС. Я освещала абсолютно все русские события, и это длилось 10 лет. Все это описано с множеством деталей и сведений в книге «Англия – страна Советов». Но сейчас моя жизнь свелась настолько к замкнутому творческому пространству, я так много работаю, что в Лондон английский или русский выезжаю только по церковным праздникам в церковь. Конечно, церковная община играет там огромную роль и в моей жизни, и в жизни очень многих русских людей. Когда я приехала в начале 90-х, в церкви было очень мало людей. Было много англичан, которые воцерковились и стали православными, благодаря митрополиту Сурожскому Антонию. Мне довелось десять лет слушать его беседы и повезло видеть нашу церковь в Лондоне во многих стадиях ее развития. Сейчас в церковь нахлынуло невероятное количество людей, в том числе молодежи, но нельзя всех считать россиянами - они из Прибалтики, из Молдовы, с Украины. Многие приходят помолиться, а многие приходят объявление повесить – «Согласен на любую работу»...

- Церковь всегда была для наших эмигрантов центром притяжения.

- Поэтому впечатления самые разные. Я увидела несколько волн эмиграции. Сначала люди уезжали, потому что им казалось, что в России опасно жить, а теперь они просто приезжают и уезжают, особенно русские из Прибалтики - они чувствуют себя там ущемленными. Но мне всегда становится печально, когда человек теряет свой статус. У меня есть очень близкие друзья, они были выдающимися людьми в Эстонии, занимали большие посты… А что сейчас? Живут они на юге Англии. Он строителем работает. Она – ночной медсестрой для престарелых и инвалидов. Потеря статуса – это большая потеря не только для них, но и для всех нас. Почему Россия не приняла в свое лоно всех этих высообразованных, но униженных новыми временами и переменами людей? Загадка для будущих поколений в том числе.

Одно дело, когда наши эмигранты первой волны, даже титулованные, вынуждены были в Париже работать ночными таксистами. Это мы знаем хорошо из Гайто Газданова (известный русский писатель зарубежья – прим.редактора) и из других произведений. Они не хотели принимать французское гражданство, да никто и не торопился им его давать. Это страшная история отношения к нашим белоэмигрантам. Англия вообще не приняла нашу эмигрантскую волну, - даже царскую семью, вернее ее остатки, не приняла. Но наши эмигранты и не хотели смешиваться с французами или чехами.

Тогда почти во всех европейских странах были русские школы и церковные лагеря - таким образом сохранялась наша культура, религия и так выживала наша диаспора. Мы это видим по тем, уже теперь состарившимся потомкам первой русской эмиграции. Но дети этих детей все равно необратимо ассимилировались…

Я не знаю, о чем думают те, кто уезжают сейчас с детьми, например, в Англию. Я этого просто не понимаю. Это не всегда хорошо именно для детей. Британское образование "хромает" на все четыре, простите, ноги! Ребенок приезжает и идет в пятый класс, приходит домой весь в слезах и говорит: «Мама, мы это учили во втором и третьем классе».

Знаете, под каждой крышей свои мыши. В Англии с обучением приезжих иностранцев (если это не дорогущая частная школа) все часто обстоит не лучшим образом. Иностранных детей в школе обижают, их бьют, над ними смеются, они чужаки, они долго будут говорить с акцентом. Это не Америка, где акцент - норма. Это Англия. Или ты должен говорить на чистом, «оксфородсдком» английском или на городском, негритянском, простите, сленге. А наши эмигранты чаще всего попадают в среду и в школу, где на сто африканских детишек приходится двое белых из Литвы, Польши или России. Кому это нужно? Кто из него вырастет? Поломойки, извините меня, английские. Чего хотят родители? Наш сын в 16 лет попал в Англию и, имея возможность там жить, посмотрел трезвым взглядом и сказал: «Никогда! Даже не думайте!», и пошел в армию служить и жил в России. «Я не хочу проживать чужую жизнь», - сказал он, и он выбрал. И мы не возразили, потому что это была его жизнь, а не наша.

Но лишать ребенка родины! - какое право имеют родители выбирать за ребенка? Вот этого я никогда не понимала. Нашему сыну мы дали возможность выбрать и религию, потому что Равиль татарин, а я русская с украинскими корнями, и он выбрал православие и в 14 лет крестился. Дали возможность решить, в какой стране ты будешь жить. Сейчас внучка у меня подрастает, ей уже 17 лет. Все говорят: «Наверное, ты ее в Англию заберешь». Зачем!? Это что, мешок с картошкой, безмолвный и бездушный багаж – взял и привез в другую страну? Это же целую судьбу надо изменить и выстроить совсем в других координатах, понимаете?

…От чего бежать? Надо обустраивать жизнь здесь, в России. Мы же тоже не сбежали. Вот где мы сейчас с вами сидим? - в нашей московской квартире, которую получили от Союза писателей, как два члена Союза писателей еще в 1984 году. Что с ней случилось? Ничего. Кроме того, что мы ее приватизировали и недавно провели небольшой ремонт. И жизнь на два дома – это норма. Моя мама пятнадцать лет прожила на Чукотке. И прилетала ко мне, восемь или девять часов летела, чтобы повидать, когда я была студенткой в Казани. Она сознательно там жила, поддерживая меня материально, чтобы я могла выучиться и стать на ноги. Как моя мама иногда говорит: «Ты дочь вдовы и училась на медные деньги!». Классическая русская фраза, кстати. Отец у меня летчик, полярник, герой, он погиб, когда мне было семь лет. И наш выбор, который я никому не навязываю, ибо у каждого своя голова есть на плечах: да, у нас сын пошел в армию, потом служил России, и похоронен в офицерской форме на Востряковском кладбище, недалеко от могилы Сахарова…

- Лида, в Москву Вас на этот раз привела презентация Ваших книг «Звездный сад» и «Вечная тема», которая прошла в Доме русского зарубежья имени Солженицына. Было много народу, много цветов, были Ваши стихи и стихи Александра Радашкевича - нашего поэта из Парижа. Скажите, что для Вас значат эти вечера, которые проходят в России, в частности, в Москве. Что для Вас значит публика, которая к Вам приходит, насколько Вы ждете этих встреч? Или в Вашей поэтической и творческой деятельности это вполне обыденный факт?

- Конечно же, это входит в профессию – умение выступать, быть неравнодушной к тому, кто тебя слушает, кто пришел. Но, тем не менее, я всегда концентрирую много творческих сил для каждого такого вечера. Это никогда не проходящий факт моей творческой жизни, это всегда итог. Сейчас вышли две книги: «Звездный сад» в издательстве Санкт-Петербурга и «Вечная тема» в Москве – избранные стихотворения и поэмы. Какой-то читатель купит. Хотя в магазинах я увидела безобразно дорогие цены на эти книги. Видела трех студентов, которые сбрасывались на троих, чтобы купить чью-то поэтическую книгу, и поняла, что вот это и есть наши настоящие читатели. Может быть, кто-то еще раз сбросится и купит и мою толстенную дорогую книгу «Вечная тема», которая выпущена по федеральной программе «Культура России». Это для меня большая честь, и я считаю, что это больше, чем сама государственная премия.

А если вернуться к выступлению, к залу, то я была поражена. Ведь пришли многие люди, которых я не знала, не ожидала, не подбирала, они прочли это в Фейсбуке, услышали от друзей. Это было отрадно, хотя в зале было душновато - наконец, в Москве, слава Богу, наступило лето. Они слушали... Этот драгоценный момент, когда тебя слышат и когда люди пришли, потому что общение с живым писателем, с живым поэтом – это наша русская традиция, поверьте. На Западе этого нет. На Западе этого просто быть не может! Там есть «поэтические чтения», где стоят поэты и по бумажке бубнят равнодушным голосом равнодушным зрителям свои весьма равнодушные «якобы стихи». Ведь поэзии сейчас практически нигде нет, кроме России, может быть, Китая и Японии, - это традиционно поэтические страны. В Англии, например, вообще не помнят, кто такой Джордж Байрон, потому что его не изучают в школе. Несколько лет не изучали Шекспира. Сейчас большая сенсация – Шекспира собираются возвращать в английские школы! Это, кстати, реалии той западной жизни, в которой у меня тоже бывают творческие вечера. Я, конечно, на таком же накале, запале буду и там читать, и наверняка придут русские слушатели. Но то, что случилось сейчас в Доме русского зарубежья – было для нас с Александром Радашкевичем чем-то совершенно необычайным. Появилось ощущение возрождения интереса к поэзии. Александр Радашкевич – очень известный поэт. Он мне сказал: «Это был мой лучший вечер в жизни»...

-…хотя он был абсолютно больной. Ему было очень тяжело читать и выражать как-то свои эмоции.

- Он мало эмоциональный, сдержанный, светский человек. Он был, действительно, сильно простужен, но разогрелся от чтения, от атмосферы. То, что происходило со мной - я называю просто чудом. Я всегда составляю внутренний сценарий своего выступления, могу изменить течение вечера, что-то сделать. Но тут реакция и бурные аплодисменты меня поразили.

Я читала стихи разного времени – от юности до поэтической зрелости, ориентируясь на зал и его настроение. Глаза слушателей и их само движение к тебе… Каждое лицо светится интересом, оно сияет навстречу автору, который старается не упустить это внимание! То, что я читала - это итог всей моей жизни. Ведь книга избранных стихотворений и поэм, как правило, завершает некий важнейший этап в жизни любого поэта. То, что я воплощала в слове всю свою жизнь, я словно бы предъявила ее на этом вечере собравшимся там людям и, оказалось, что им это нужно.

- Я тоже с удовольствием слушала Ваши стихи, и то, как Вы их прекрасно читаете. Вы не можете не заразить публику!.. В ближайшее время Вы поедете в Грузию на Международный поэтический фестиваль. Были ли Вы там уже и что Вас там ждет?

- Это совершенно замечательное и знаменательное событие. Его нельзя назвать только локальным грузинским фестивалем. Это как раз фестиваль всемирной русской поэзии, всемирного русского слова. Есть такое понятие.

Ведь грузинскую поэзию в России преводили наши лучшие поэты – Пастернак, Заболоцкий, Ахмадуллина. Этот Всемирный форум русской поэзии пока что не имеет аналогов в мире, и, к сожалению, в самой России. Его организуют удивительные люди-энтузиасты во главе с руководителем «Русского Клуба» Николаем Свентицким, которые сохранили интерес к русской литературе, не взирая на мрачные политические реалии, которые длятся уже много лет. Ведь помимо идеи о единстве всемирного культурного и поэтического пространства, нужны еще и большие средства для воплощения задуманного, ибо съезжаются русские поэты из многих стран мира, практически со всех континентов! Мы были там с моим мужем Равилем Бухараевым в 2011 году, и сейчас, поскольку моего мужа не стало в январе 2012 года, со стороны Оргкомитета поступило предложение сделать на фестивале «Вечер памяти поэта и писателя Равиля Бухараева». Это тоже говорит о масштабном мышлении устроителей. Они не замкнуты на себе - они читают поэтов, которые живут во всем мире, читают на русском языке. Я думаю, что этот культурный взаимообмен, переливание поэтической крови восстановилось благодаря людям, имеющим правильные ориентиры во всемирном культурном пространстве. Этот поэтический форум – огромное событие в творческой жизни любого поэта, я тут не исключение.

- Лида, давайте еще поговорим о Вашей поэзии. Знаете, как я ее воспринимаю? Я считаю Вас Агнией Барто для взрослых. Не обижаетесь?

- Я понимаю, что Вы имеете в виду, Надежда! Скорее всего мое пристрастие к жанру четверостиший. Именно четверостишие должно быть не только коротко, но и предельно афористично. И потому запоминаемо. Но и глубина ассоциативная там должна присутствовать. Коротко и ясно! Я даже книгу так собиралась назвать.

- У Вас в стихах все абсолютно понятно. Я даже подумала, что если я прочту многое из Вашей поэзии своей девятилетней внучке, она поймет, как минимум, внешнюю оболочку Вашего стиха. Ведь у Вас практически в каждом стихотворении завуалирован какой-то свой, глубинный смысл. И еще у Вас совершенно потрясающие стихи о саде. Я хотела узнать как человек, поклоняющийся природе и любящий ее - откуда этот «Сад» в Вашей жизни?

- Давайте начнем с простоты. Одна цитата из великих людей: «Если ты в юности не был авангардистом, значит, ты был мало талантлив. Если ты потом не стал реалистом, значит, ты просто глуп». Я ведь начинала писать совершенно сумасшедшие стихи. Посмотрите на ранние стихи - там много нерифмованных, и таких, и сяких текстов. У меня заложено в стихах, как вы правильно сказали, очень много подтекста, который читатель должен чувствовать, осязать. А то, что слог такой ясный, так он выработался со временем, это уже такое внутреннее побуждение сделать сложность скрытой внутри простоты. Это как шкатулка - красивая, хочется потрогать, и когда вы ее открываете, - там сюрпризы. Там бездна открывается, там вы видите звездное небо, там вы видите вечность, жизнь и смерть. Или видите мой лондонский сад, который у меня теперь и на открытках, и в поэтических книгах, и в видеофильмах. Конечно, я не садовод и не садовник. Недавно получила письмо из Эстонии, кстати, очень лестное для себя: «Уважаемая Лидия Николаевна, мы давно следим за Вашими садовыми открытиями, стихами и картинами. Мы из общества садоводов, едем на выставку в Челси и хотели бы посетить Ваш сад. Мы готовы даже заплатить». Ой, у меня даже мороз по коже - они готовы заплатить, чтобы увидеть мой сад! Я им пишу, что, к сожалению, меня в это время не будет в Лондоне. Но еще я опасаюсь, что, если в мой садик вы все войдете - а это 25 человек -, то будете очень удивлены, ибо вы полностью займете почти все небольшое пространство сада! Ведь главное в саду это газон и цветы вокруг него. А уж из одного цветка можно сделать и сто портретов и персонажей. Это проблема творческого взгляда фотохудожника.

Я всему научилась у Клода Моне, моего любимого художника. Даже моя первая фотовыставка, уже с элементами фотопоэзии называлась «Мания Моне». Я взяла за основу принцип его работы. У него было имение и там всего-навсего один большой пруд с кувшинками, ну и масса других цветов. Сколько тысяч раз он рисовал этот пруд! И всякий раз он иной. То же самое я делаю с цветами. Вот роза у меня в детстве, в юности и в старости, на рассвете, в полдень, на закате, необыкновенно просвеченная лучами солнца. В предисловии к моей книге «Сновидения в саду», правильно написано, что я снимаю не цветы, а персонажи. Да, это небольшой садик. Но меня он волнует. Потому что – по сути своей - это целая Вселенная. С волнением думаю, что сейчас приеду, а у меня расцветут мои гигантские тибетские маки. Они часто принимают облик ангелов.

Я выхожу и вижу, как они крылья свои красные разбросали и улетают - надо просто момент поймать. Это, конечно, огромная работа, внутренняя и творческая. И сад работает, и я работаю, и, естественно, очень много стихов сад мне подарил. Так что дело не в количестве цветов, и не в грандиозности садового пространства. Я ведь и у японцев многому научилась - всегда любила японскую поэзию, минимализм, и вот эти их крохотные сады. Однажды мы были с Равилем в Японии на выставке, которая называлась «Сад на ладони» - это фантастика! Вот и у меня этот сад на ладони. А в сущности, это Вселенная, это звездное небо и цветы – как космические пришельцы. Уже очень многие люди понимают и разделяют эти мои идеи. Я к этому, видимо, пришла в связи с какими-то творческими размышлениями. Ведь поэзия граничит со многими другими жанрами. Мне все говорят, как я замечательно читаю стихи - а это входит в профессию. Я так считаю, понимаете? Или как ты замечательно пишешь эссе – а это входит в профессию, видеть и обобщать что-то. Ведь стихи идут изнутри, а эссе это то, что ты видишь вокруг. Это все должно входить в поэтическую профессию. И я это понимала уже в пятнадцать лет. Я уже тогда изучала и живопись, и музыку и все на свете, хотя еще не знала, кем буду. Я хотела знать все. И это теперь сконцентрировалось. А уже из этого всего вырос сад - поэтический и земной.

- Я представила Вас как поэтессу, но это далеко не единственная область, в которой Вы творите. Знаю, что скоро в Лондоне состоится открытие Вашей выставки, где Вы будете выступать как фотохудожник.

- Да, этой осенью в представительстве Россотрудничества, которое всего год назад открылось в Лондоне, будет открытие моей фотовыставки «Венец Венеции». Когда-то эта выставка была в музее Цветаевой в Москве, потом в мэрии Казани, потом она была в Венеции, а теперь - в Лондоне. Я действительно очень часто работаю на стыке жанров. Я выпускаю фото-книги под общим названием «Мания Моне». Там стихи, эссе и фотографии, каждая из которых несет метафорическую значимость. В Лондоне это будет синтетический жанр - на большом экране будет идти видеофильм о Венеции с музыкой Вивальди, будут висеть фотокартины большого формата. А внутри всего этого действа будут звучать стихи, я буду читать венецианский цикл, поскольку открывается венецианская выставка. Это то, что еще предстоит сделать. А вот 26 июня этого года там же, в Россотрудничестве состоится мой поэтический вечер с презентацией двух книг - «Звездный сад» и «Вечная тема». Это две книги избранного, и поэтому прозвучат стихи разных лет. Практически это будет такой же «чистый» поэтический жанр, как был в Доме русского зарубежья в Москве. Так мы задумали, так это будет.

А вот 18 октября в Россотрудничестве будет презентация книги Равиля Бухараева «Письма в другую комнату», которая только что вышла в английском переводе английского поэта, музыканта и переводчика Джона Фарндона. Носители английского языка, то есть сами англичане, говорят, он перевел просто слово в слово – конгениально! А ведь это очень сложный текст…

Хочется отметить, что наша страна многое делает для того, чтобы ознакомить другие страны с русской культурой - везде открываются культурные центры. В Лондоне с 30-х годов прошлого столетия был такой центр для русской эмиграции - Пушкинский клуб. Мы с Равилем Бухараевым и другими русскими поэтами там часто выступали. Очень активная и насыщенная была литературная жизнь на переломе столетий. Но сейчас Пушкинский клуб стал заниматься еще и коммерческой деятельностью. Туда стали продаваться, недорогие правда, билеты. Но не все русские люди сохраняют свой статус при переезде на Запад. И не все готовы платить за культуру даже такие небольшие деньги.. Я не имею в виду Лондонград - эти миллионеры вообще никуда не пойдут, им ничего не интересно. А те граждане, которые пойдут – это студенты, у них может и не быть денег на билеты. То, что Россотрудничество делает все бескорыстно – это нормально. Кстати, это большой шаг навстречу нашим соотечественникам, и я считаю это большим достижением.

 

Оригинал публикации: Окно в Россию
 
 
Подписаться на комментарии Комментарии 0
 
 

Новости партнеров

MarketGidNews
JHF.ru
Redtram
Loading...

Новости партнеров


 
Зарегистрироваться
Вход
Через социальные сети
Почта
Забыли пароль?
Пароль
Войти
Регистрация
Все поля обязательны к заполнению
Адрес электронной почты
(используется для входа на сайт)
Имя
(ваша подпись видна другим пользователям)
Пароль
Напомнить пароль
Адрес электронной почты
Удалить
Отмена
map
Настройки профиля
Выбрать файл
Адрес электронной почты
(используется для входа на сайт)
Ник
(ваша подпись видна другим пользователям)
ФИО
Дата рождения
Новый пароль
Повтор пароля
Отмена
Дата публикации
c
по
Отмена